Неточные совпадения
Сам же он во всю жизнь свою
не ходил по другой улице, кроме той, которая
вела к месту его службы, где
не было никаких публичных красивых зданий;
не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь; в
глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье,
и даже отроду
не был в театре.
Герой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше
и уже готов был отпустить ей ответ, вероятно ничем
не хуже тех, какие отпускают в модных
повестях Звонские, Линские, Лидины, Гремины
и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши
глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.
Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза
не знает, да
ведет себя похвально; а в ком я вижу дурной дух да насмешливость, я тому нуль, хотя он Солона заткни за пояс!» Так говорил учитель,
не любивший насмерть Крылова за то, что он сказал: «По мне, уж лучше пей, да дело разумей», —
и всегда рассказывавший с наслаждением в лице
и в
глазах, как в том училище, где он преподавал прежде, такая была тишина, что слышно было, как муха летит; что ни один из учеников в течение круглого года
не кашлянул
и не высморкался в классе
и что до самого звонка нельзя было узнать, был ли кто там или нет.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога
вела на небо, потому что, сколько
глаз мог разглядеть, она все поднималась
и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам,
и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское,
не спорю, но, удаляясь от условий общества
и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души,
и она делается вновь такою, какой была некогда
и, верно, будет когда-нибудь опять.
Я подошел к окну
и посмотрел в щель ставня: бледный, он лежал на полу, держа в правой руке пистолет; окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные
глаза его страшно вращались кругом; порою он вздрагивал
и хватал себя за голову, как будто неясно припоминая вчерашнее. Я
не прочел большой решимости в этом беспокойном взгляде
и сказал майору, что напрасно он
не велит выломать дверь
и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится.
«Заложили серебро?
И у них денег нет!» — подумал Обломов, с ужасом
поводя глазами по стенам
и останавливая их на носу Анисьи, потому что на другом остановить их было
не на чем. Она как будто
и говорила все это
не ртом, а носом.
Вздрогнула я, одумалась.
— Нет, — говорю, — я Демушку
Любила, берегла… —
«А зельем
не поила ты?
А мышьяку
не сыпала?»
— Нет! сохрани Господь!.. —
И тут я покорилася,
Я в ноги поклонилася:
— Будь жалостлив, будь добр!
Вели без поругания
Честному погребению
Ребеночка предать!
Я мать ему!.. — Упросишь ли?
В груди у них нет душеньки,
В
глазах у них нет совести,
На шее — нет креста!
— Чем я неприлично
вела себя? — громко сказала она, быстро поворачивая к нему голову
и глядя ему прямо в
глаза, но совсем уже
не с прежним скрывающим что-то весельем, а с решительным видом, под которым она с трудом скрывала испытываемый страх.
Он поднялся опять на локоть,
поводил спутанною головой на обе стороны, как бы отыскивая что-то,
и открыл
глаза. Тихо
и вопросительно он поглядел несколько секунд на неподвижно стоявшую пред ним мать, потом вдруг блаженно улыбнулся
и, опять закрыв слипающиеся
глаза, повалился, но
не назад, а к ней, к ее рукам.
Но тут красноречие изменило Аркадию; он сбился, замялся
и принужден был немного помолчать; Катя все
не поднимала
глаз. Казалось, она
и не понимала, к чему он это все
ведет,
и ждала чего-то.
Самгин видел десятки рук, поднятых вверх, дергавших лошадей за повода, солдат за руки, за шинели, одного тащили за ноги с обоих боков лошади, это удерживало его в седле, он кричал, страшно вытаращив
глаза, свернув голову направо; еще один, наклонясь вперед, вцепился в гриву своей лошади,
и ее
вели куда-то, а четверых солдат уже
не было видно.
Он был сконфужен, смотрел на Клима из темных ям под
глазами неприятно пристально, точно вспоминая что-то
и чему-то
не веря. Лидия
вела себя явно фальшиво
и, кажется, сама понимала это. Она говорила пустяки, неуместно смеялась, удивляла необычной для нее развязностью
и вдруг, раздражаясь, начинала высмеивать Клима...
— Ведь
не ведете же вы ваши записки для отвода
глаз, как говорится! — воскликнул офицер. — В них совершенно ясно выражено ваше отрицательное отношение к политиканам,
и, хотя вы
не называете имен, мне ведь известно, что вы посещали кружок Маракуева…
Она стояла пред ним в дорогом платье, такая пышная, мощная, стояла, чуть наклонив лицо,
и хорошие
глаза ее смотрели строго, пытливо. Клим
не успел ответить, в прихожей раздался голос Лютова. Алина обернулась туда, вошел Лютов,
ведя за руку маленькую женщину с гладкими волосами рыжего цвета.
Следствие
вел провинциальный чиновник, мудрец весьма оригинальной внешности, высокий, сутулый, с большой тяжелой головой, в клочьях седых волос, встрепанных, точно после драки, его высокий лоб, разлинованный морщинами, мрачно украшали густейшие серебряные брови, прикрывая
глаза цвета ржавого железа, горбатый, ястребиный нос прятался в плотные
и толстые, точно литые, усы, седой волос усов очень заметно пожелтел от дыма табака. Он похож был на военного в чине
не ниже полковника.
Покуривая, улыбаясь серыми
глазами, Кутузов стал рассказывать о глупости
и хитрости рыб с тем воодушевлением
и знанием, с каким историк Козлов повествовал о нравах
и обычаях жителей города. Клим, слушая, путался в неясных, но
не враждебных мыслях об этом человеке, а о себе самом думал с досадой, находя, что он себя
вел не так, как следовало бы, все время точно качался на качели.
Она, играя бровями, с улыбочкой в
глазах, рассказала, что царь капризничает: принимая председателя Думы —
вел себя неприлично, узнав, что матросы убили какого-то адмирала, — топал ногами
и кричал, что либералы
не смеют требовать амнистии для политических, если они
не могут прекратить убийства; что келецкий губернатор застрелил свою любовницу
и это сошло ему с рук безнаказанно.
Дядя Яков действительно
вел себя
не совсем обычно. Он
не заходил в дом, здоровался с Климом рассеянно
и как с незнакомым; он шагал по двору, как по улице,
и, высоко подняв голову, выпятив кадык, украшенный седой щетиной, смотрел в окна
глазами чужого. Выходил он из флигеля почти всегда в полдень, в жаркие часы, возвращался к вечеру, задумчиво склонив голову, сунув руки в карманы толстых брюк цвета верблюжьей шерсти.
К этому присоединились еще увеличенные
вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае, так что к ночи все теснее жались друг к другу; спокойствие разрушилось,
и страх мешал всякому сомкнуть
глаза свои; а те, которые были
не совсем храброго десятка
и запаслись ночлегами в избах, убрались домой.
— Да
велите завтра площадь выместь, может, найдете, — усмехнулся Митя. — Довольно, господа, довольно, — измученным голосом порешил он. — Вижу ясно: вы мне
не поверили! Ни в чем
и ни на грош! Вина моя, а
не ваша,
не надо было соваться. Зачем, зачем я омерзил себя признанием в тайне моей! А вам это смех, я по
глазам вашим вижу. Это вы меня, прокурор, довели! Пойте себе гимн, если можете… Будьте вы прокляты, истязатели!
Он верил в это
и потому бодро
и даже весело всегда смотрел в
глаза смерти
и твердо переносил страдания, которые
ведут к ней, но
не любил
и не умел говорить об этом.
Когда судебный пристав с боковой походкой пригласил опять присяжных в залу заседания, Нехлюдов почувствовал страх, как будто
не он шел судить, но его
вели в суд. В глубине души он чувствовал уже, что он негодяй, которому должно быть совестно смотреть в
глаза людям, а между тем он по привычке с обычными, самоуверенными движениями, вошел на возвышение
и сел на свое место, вторым после старшины, заложив ногу на ногу
и играя pince-nez.
Она вздрогнула, потом вдруг вынула из кармана ключ, которым заперла дверь,
и бросила ему в ноги. После этого руки у ней упали неподвижно, она взглянула на Райского мутно, сильно оттолкнула его,
повела глазами вокруг себя, схватила себя обеими руками за голову —
и испустила крик, так что Райский испугался
и не рад был, что вздумал будить женское заснувшее чувство.
Райский между тем изучал портрет мужа: там видел он серые
глаза, острый, небольшой нос, иронически сжатые губы
и коротко остриженные волосы, рыжеватые бакенбарды. Потом взглянул на ее роскошную фигуру, полную красоты,
и мысленно рисовал того счастливца, который мог бы, по праву сердца,
велеть или
не велеть этой богине.
Обязанность ее, когда Татьяна Марковна сидела в своей комнате, стоять, плотно прижавшись в уголке у двери,
и вязать чулок, держа клубок под мышкой, но стоять смирно,
не шевелясь, чуть дыша
и по возможности
не спуская с барыни
глаз, чтоб тотчас броситься, если барыня укажет ей пальцем, подать платок, затворить или отворить дверь, или
велит позвать кого-нибудь.
Вера даже взяла какую-то работу, на которую
и устремила внимание, но бабушка замечала, что она продевает только взад
и вперед шелковинку, а от Райского
не укрылось, что она в иные минуты вздрагивает или боязливо
поводит глазами вокруг себя, поглядывая, в свою очередь, подозрительно на каждого.
Мы тихонько двинулись вперед, стараясь
не шуметь. Гольд
повел нас осыпями по сухому ложу речки
и избегая тропинок. Часов в 9 вечера мы достигли реки Иодзыхе, но
не пошли в фанзы, а остались ночевать под открытым небом. Ночью я сильно зяб, кутался в палатку, но сырость проникала всюду. Никто
не смыкал
глаз. С нетерпением мы ждали рассвета, но время, как назло, тянулось бесконечно долго.
В
глазах Веры Павловны стало выражаться недоумение; ей все яснее думалось: «я
не знаю, что это? что же мне думать?» О, Рахметов, при всей видимой нелепости своей обстоятельной манеры изложения, был мастер, великий мастер
вести дело! Он был великий психолог, он знал
и умел выполнять законы постепенного подготовления.
Мой противник
повел плечом, как будто намереваясь вынуть руку из кармана
и ударить меня. Я
не моргнул
и глазом.
Чиновники с ужасом взглянули друг на друга
и искали
глазами знакомую всем датскую собаку: ее
не было. Князь догадался
и велел слуге принести бренные остатки Гарди, его шкуру; внутренность была в пермских желудках. Полгорода занемогло от ужаса.
Не зная, что делать, она приказала молодой девушке идти к себе наверх
и не казаться ей на
глаза; недовольная этим, она
велела запереть ее дверь
и посадила двух горничных для караула.
Поехал
и Григорий Иванович в Новоселье
и привез
весть, что леса нет, а есть только лесная декорация, так что ни из господского дома, ни с большой дороги порубки
не бросаются в
глаза. Сенатор после раздела, на худой конец, был пять раз в Новоселье,
и все оставалось шито
и крыто.
Разве мы
не видали своими
глазами семьи голодных псковских мужиков, переселяемых насильственно в Тобольскую губернию
и кочевавших без корма
и ночлегов по Тверской площади в Москве до тех пор, пока князь Д. В. Голицын на свои деньги
велел их призреть?
Экая важность, что тятенька тебе голову намылил: ведь я
не сержусь же на него, что он мне
и на
глаза не велел к себе показываться.
— Ну, теперь начнется десять тысяч китайских церемоний, — проворчал Веревкин, пока Половодов жал руку Привалова
и ласково заглядывал ему в
глаза: — «Яснейший брат солнца… прозрачная лазурь неба…» Послушай, Александр, я задыхаюсь от жары;
веди нас скорее куда-нибудь в место
не столь отдаленное, но прохладное,
и прикажи своему отроку подать чего-нибудь прохладительного…
Но капитан уже опомнился
и уже
не слушал его. В эту минуту появившийся из толпы Рогожин быстро подхватил под руку Настасью Филипповну
и повел ее за собой. С своей стороны, Рогожин казался потрясенным ужасно, был бледен
и дрожал. Уводя Настасью Филипповну, он успел-таки злобно засмеяться в
глаза офицеру
и с видом торжествующего гостинодворца проговорить...
Ипполит вышел. Князю
не для чего было просить кого-нибудь шпионить, если бы даже он был
и способен на это. Приказание ему Аглаи сидеть дома теперь почти объяснялось: может быть, она хотела за ним зайти. Правда, может быть, она именно
не хотела, чтоб он туда попал, а потому
и велела ему дома сидеть… Могло быть
и это. Голова его кружилась; вся комната ходила кругом. Он лег на диван
и закрыл
глаза.
Хоть
и не заметлив был князь в последнее время, но ему как-то в
глаза бросилось, что со времени переселения от них генерала Иволгина, вот уже три дня, Лебедев очень дурно
повел себя.
Затем, надев чистую сорочку
и напоив девушку липовым цветом с малиной, укутала ее с ног до головы
и велела тотчас
глаза закрыть. Сама,
не раздеваясь, возле Дуниной кровати прилегла на диване.
Вот они, наши самарские, — прибавил он, указывая
глазами на сидевших в общей зале, — никто ее, можно сказать,
не видывал, хоть
и веду я в городе жизнь открытую.
Дойдут до жены такие
вести — жизни
не рад будешь, да
и тесть по головке
не погладит: «Ты, дескать, закон исполняй, а на чужих
глаза пялить
не смей».
Наперед
повестил Василий Фадеев всех, кто
не знавал еще Марка Данилыча, что у него на
глазах горло зря распускать
не годится
и, пока
не велит он го́ловы крыть, стой без шапок, потому что любит почет
и блюдет порядок во всем.
Такие разговоры
вели меж собой Марко Данилыч с Самоквасовым часа два, если
не больше. Убрали чай, Дарья Сергевна куда-то вышла, Дуня села в сторонке
и принялась вязать шелковый кошелек, изредка вскидывая
глаза на Петра Степаныча. В мужские разговоры девице вступать
не след, оттого она
и молчала. Петр Степаныч
и рад бы словечком перекинуться с ней, да тоже нельзя —
не водится.
— А что, Митенька,
не туда ли? — с усмешкой пропищал Седов, подмигнув левым
глазом и указав на лестницу, что
вела наверх к цыганкам.
— Капиталов на то
не хватает, ваше степенство, — подхватил разбитной половой, лукаво
поводя глазами то на Морковникова, то на Меркулова. — Удостойте хотя маленьким каким капитальцем — Червонцевым бы стал прозываться, оно б
и сходней было с настоящим-то нашим прозваньем.
Рабочий день начался, но работа покуда идет вяло. До тех пор, пока
не заслышится грозный барынин голос, у некоторых девушек слипаются
глаза, другие
ведут праздные разговоры.
И иглы
и коклюшки двигаются медленно.
Покуда в девичьей происходят эти сцены, Василий Порфирыч Затрапезный заперся в кабинете
и возится с просвирами. Он совершает проскомидию, как настоящий иерей: шепчет положенные молитвы, воздевает руки, кладет земные поклоны. Но это
не мешает ему от времени до времени посматривать в окна,
не прошел ли кто по двору
и чего-нибудь
не пронес ли. В особенности зорко следит его
глаз за воротами, которые
ведут в плодовитый сад. Теперь время ягодное, как раз кто-нибудь проползет.
Вынула знахарка косарь из пестера
и, обратясь на рдеющий зарею восток,
велела Тане стать рядом с собою… Положила
не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые
и стала одну за другой молитвы читать… Слушает Таня — молитвы все знакомые, церковные: «Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А прочитав те молитвы, подняла знахарка
глаза к небу
и вполголоса особым напевом стала иную молитву творить… Такой молитвы Таня
не слыхивала. То была «вещба» — тайное, крепкое слово.
Но вот окидывает он
глазами — сидят все люди почтенные,
ведут речи степенные, гнилого слова
не сходит с их языка: о торговых делах говорят, о ценах на перевозку кладей, о волжских мелях
и перекатах.
Зачал
и Карп Алексеич на Параньку
глаза распущать, одинокому человеку ласковое девичье слово всегда душу воротит вверх дном. Но жениться на Параньке
и на мысли ему
не вспадало… То на уме Карп Алексеич держал: «Сплету лапоть без кочедыка, возьму девку без попа, в жены
не годится — в кумушки бредет».
И повел свое дело.